2016 год стал самым успешным в карьере Николая Давыдова, сооснователя венчурного фонда Gagarin Capital

— Каково это — в 29 лет стать самым крутым российским инвестором?

Честно говоря, я очень удивился. В списке номинантов премии РБК были люди, которые ощутимо взрослее, опытнее и богаче меня и у которых гораздо более масштабные бизнесы и сделки (в номинации «инвестор года» Давыдов соперничал с Михаилом Гуцериевым, Альбертом Авдоляном и Сергеем Адоньевым, а также Борисом Минцем — прим. авт.) На их фоне я чувствовал себя скорлупкой в океане. Таким, знаете, нано-фондом. 

— Даже не микро, а нано?

Конечно. Фонд объемом $55 миллионов — вообще ничто в мире прямых инвестиций. И когда Gagarin Capital был признан инвестором года, у меня от эмоций буквально отшибло память на лица. Было очень смешно: Ваня Ургант на сцене показал мне три фотографии, обработанные в Prisma. Надо было сказать, кто на них изображен. Я сходу назвал авторов картин, из которых сделаны фильтры. Но имена людей — а это были Антон Силуанов, Эльвира Набиуллина и Алексей Кудрин — просто вылетели из головы! Пришлось отшучиваться. 

— Вернемся в март 2016 года, когда вы сумели продать белорусский стартап MSQRD ребятам из Facebook.

В этой сделке я был лишь кусочком большого паззла. Ребята сделали очень крутую технологию, Юра Гурский (белорусский предприниматель, ментор проектов MSQRD и Prisma — прим. авт.) направлял их по продукту. Моя роль заключалась в том, что я занимался PR и вел переговоры. Как именно? Не могу разглашать детали. 

— Раскроете секрет, как выйти на нужных людей в Facebook?

На заре своей карьеры я работал в колл-центре Cisco и делал 150 «холодных» исходящих звонков в день. Поэтому я абсолютно не вижу проблемы в том, чтобы выйти на какого-то человека. 

— И все же — это были личные связи?

Лишь те, которые я успел выстроить на тот момент. В Кремниевой долине очень медленно выстраиваются отношения, совсем не как в России. Я никогда не забуду, как мы с Юрой Гурским во время первой встречи всего за 40 минут договорились поработать по трем сделкам, а еще я сдал ему свою квартиру в Москве. В Штатах с человеком надо полгода в теннис играть и только потом начать узнавать, чем он занимается. Вообще секрет любого успеха заключается в том, что нельзя сдаваться. Тут я не открою истины. Если вам семь раз сказали «нет», на восьмой могут согласиться. 

— Был ли кэш в этой сделке или основатели получили хорошие опционы?

Практически все сделки такого уровня имеют в себе несколько составляющих. Не буду раскрывать, что было в случае с MSQRD, но скажу, что обычно за кэш выкупаются доли инвесторов, кроме того, часть денег уходит фаундерам, которым также рисуют солидные опционы. 

— Нам когда-нибудь станет известна сумма сделки?

Боюсь, что нет. Facebook красиво убрал эту цифру из своей отчетности. 

— Расскажите, как проходили переговоры.

Вся сделка длилась около ста часов. Вечером в пятницу мы сели, поговорили и пожали друг другу руки. Ночью подписали term sheet. В 4 часа утра вторника все документы были подписаны, и Facebook анонсировал сделку в прессу. 

— Что почувствовали в этот момент?

Огромную усталость. Все три дня я почти не спал, ведь в любой момент могло что-нибудь сорваться. Моя диета состояла из сникерсов и колы. Вокруг дивана высились горы оберток и пустых бутылок. Я написал пост о завершении сделки в Facebook и пошел спать. Когда проснулся через 20 часов, у меня в телефоне были сотни уведомлений с поздравлениями. 

— Приложение Prisma, фильтрами которой активно пользуется Дмитрий Медведев, ждет такое же будущее?

Дмитрий Анатольевич пользуется Prisma с самого начала ее появления, и нам очень приятно. В приложение вложено много сил. Посмотрим, что из этого выйдет. 

— А что еще в вашем портфеле? Складывается ощущение, что вы не особо афишируете сделки. На Crunchbase о вас нет ни слова.

На самом деле, мы просто не успеваем о них рассказывать. Последнюю сделку я заключил за 62 минуты, без подписания, но руки мы пожали. Это было несколько дней назад в Москве. То есть спустя час и две минуты я понял, что мы инвестируем. Если не успевать работать так быстро, то делать в инвестициях нечего. Особенно в Долине. Классные компании быстро поднимают деньги. Простой пример: я был на конференции Y Combinator. Один из стартапов поднял $8 миллионов за один раунд, пока я шел до сцены. Если бы я планировал в него инвестировать, мне пришлось бы бежать (смеется). 

— Приоритетные направления ваших инвестиций? 

Мы сейчас на 100 процентов сфокусированы на искусственном интеллекте, пара наших портфельных проектов — как раз про это. Сейчас я готов рассказать только про одну компанию. Фаундеры назвали ее в честь моей собаки Черри — Cherry Lab. Это стартап в области computer vision и искусственного интеллекта. Его делает классная команда с одним из лучших в мире ученых в этой области. Не побоюсь сказать, что это проект уровня Magiс Leap. Вот только в Magiс Leap было вложено $1,4 миллиарда, но результата пока не видно. А у нас уже есть серьезные подвижки. 

— Вы инвестировали деньги во что-то эфемерное или примерно представляете, что получится в итоге?

Весь мир изучает нейросети методом научного тыка, скармливает им data set и смотрит, что получается. Деньги в таких историях вкладываются под людей. Я был свидетелем ситуации, когда инженер, сидя перед инвесторами в Долине, пообещал создать супертехнологию. Никакой презентации не было, только одна картинка, с помощью которой объяснял, что произойдет. Когда ученый вышел из комнаты, я сказал: камон, гайз, здесь ничего не понятно. А инвесторы ответили, что этот парень хорош и точно выполнит обещанное, даже если сейчас это выглядит нереальным. 

— Прошло полтора года с тех пор, как вы переехали в Штаты. Как приняла вас Долина? 

Все стало по-настоящему хорошо, когда закончился связанный с переездом ад — по-другому я назвать это не могу. Это full-time job на два месяца — поиск жилья, вникание во все процессы, даже получение водительских прав. Сейчас у меня рядом с домом бродят олени, а воздух, которым мы дышим, приходит с океана через 50 километров лесной полосы. 

— Ваши родители связаны с интернетом и IT? 

Мой папа работал в компании Lucent, которая выросла из известного своими разработками в области телекоммуникаций центра Bell Laboratories, мама работала в Cisco, сейчас в Unify. Мое первое знакомство с компьютерами произошло в три года — папа взял меня с собой в Курчатовский институт, у них был суперкомпьютер и мне дали поиграть в только что вышедший Sim City. Я до сих пор во всех деталях помню эту игру. Из «Курчатника» потом вырос российский интернет — первые провайдеры Demos и Relcom. Родители часто ездили в загранкомандировки и брали меня с собой. Я с детства понимал, что интернет — это мое. Недавно нашел видео из 9-го класса: на вопрос, кем я стану в будущем, я ответил, что буду делать бизнес-планы для компаний и продавать их задорого. В итоге этим и занимаюсь. 

— Несколько лет назад вы получили степень MBA в Эдинбургском университете. Как вас занесло на родину Гарри Поттера? 

Давно мечтал пожить в Шотландии. Мы с женой учились в Высшей школе экономики как раз в то время, когда отменили степень специалиста. Став бакалаврами, решили лишний год потратить на европейский MBA. В Эдинбурге сняли настоящую студенческую квартиру – кусок чердака под крышей дома, построенного в XIV веке. Страшно мерзли — британцы экономят на отоплении — и по утрам с женой скидывались, кто, завернувшись в одеяло, идет на кухню за едой. Из окна открывался сногсшибательный вид на Эдинбургский замок. Мы жили в районе Грассмаркет, известном своими пабами, и под нашими окнами почти каждый вечер происходила вакханалия. Учиться в таких условиях было непросто, но классно. 

— Представим ситуацию: вы принимаете инвестиционное решение. С кем посоветуетесь в первую очередь? 

С двумя людьми. Первый — Миша Тавер, мой партнер по Gagarin Capital. Миша — суперкрутой, я познакомился с ним, когда работал в ITech Capital. Так получилось, что я брал его на работу. Акционеры решили, что им нужен опытный инвестиционный директор. Я очень не хотел, чтобы в команде появился кто-то выше меня, поэтому сделал зубодробительный тест с олимпиадными задачами по математике, финансовому анализу и юриспруденции. Из 40 кандидатов никто не смог сделать больше 60% правильных ответов. Миша набрал 92%. До прихода в венчур он представлял интересы русской части акционеров ТНК-BP, а до этого управлял инвестициями Сулеймана Керимова. За шесть лет он совершил около 250 сделок и приумножил состояние Сулеймана в 100 раз. 

— А второй человек? 

Моя жена Марина. Я немного раздолбай, а у нее все четко: давай сделаем план, как сделать план. Мы на связи 24 часа, она может помочь в любом вопросе, разберется в хитросплетениях отношений в любой сделке. Иногда даже помогает найти нужных людей в команду. Помню, как надо мной смеялся Игорь Мацанюк (создатель компании Game Insight — прим. авт.), когда я какое-то время назад отдыхал у него в доме на Тенерифе. Он сделал мне некое предложение, и я сразу пошел звонить жене. Игорь включил поливалки на газоне, я бегал от них по траве, пока разговаривал с Мариной, а Мацанюк кричал мне: «Подкаблучник!» 

— Успеваете следить из далекого Пало-Альто за тем, что происходит с инвестиционным климатом в России? 

Главная проблема российского венчурного рынка — в его отсутствии. Те немногие телодвижения, что происходят, — это не рынок. На рынке должно быть много продавцов и много покупателей. Формально у нас, допустим, 200 фондов, но что они делают? Когда появляются новости о том, что какой-то бизнес-ангел проинвестировал 2 миллиона рублей в стартап, мне становится смешно, потому что на эти деньги можно купить билет бизнес-класса в Калифорнию, бизнес на них построить проблематично. 

— И каков ваш совет? Покупать билет и перебираться в Штаты? 

Если речь о предпринимателях, то да. Будем реалистами: в России нельзя построить бизнес, который можно выстроить в Долине. Потому что именно там создаются проекты, способные конкурировать глобально. При этом я совершенно не приветствую «утечку мозгов». Самое страшное в brain drain — это когда люди уезжают на первую попавшуюся работу, хотя у них огромный потенциал. Например, российский инженер, который занимается computer vision, может поехать JavaScript-кодером в какой-нибудь не очень богатый стартап в Долине. В России, ему кажется, что зарплата $80 тысяч в год — это очень круто. Но на эти деньги там придется жить в очень скромных условиях, в очень неважном районе, ездить на плохой машине и сильно экономить на еде. А в России этот человек мог бы стать одним из основателей стартапа и потом продаться Google за серьезные деньги. 

— Насколько правдив сериал «Кремниевая долина» про чудаковатых стартаперов? 

Ха-ха, я бы назвал его документальным, до такой степени точно он описывает мою жизнь. Мне его даже страшно смотреть, потому что я понимаю, насколько порой бывает абсурдно все, что я делаю, и насколько абсурден мир, в котором живу. Мне повезло: я познакомился с ребятами из сериала — актерами и сценаристами. Они все гениальные и очень смешные. Сценаристы просили рассказать им реальные истории из жизни Prisma и MSQRD. Возможно, некоторые из историй войдут в четвертый сезон. Но раньше MSQRD уже появлялся в «Кремниевой долине» — в эпизоде, когда Ричарда подвинули с позиции CEO и он собеседовался в стартап, который делал маски. Забавно и то, что в портфеле Gagarin Capital есть компания Sixa, которая с точки технологии похожа на Pied Piper – делает компрессию видеопотока. 

— Правда, что MSQRD не потратил на маркетинг ни копейки? 

Правда. Мы все делали своими руками. Был и элемент удачи — на нас обратил внимание менеджер ток-шоу Джимми Киммела. Я проговорил с ним по телефону два часа и убедил рассказать о нас в эфире бесплатно, хотя упоминание в его программе стоит $250 тысяч. У него гигантская аудитория, и нас показали. Но что самое классное — через две недели показали опять! Ради этого мы решили зацепить Джимми чем-то личным. Он довольно нарциссичен, и мы сделали в приложении маску Киммела и его помощника Гильермо. И пошутили о том, что на маску Мэтта Дэймона, которого терпеть не может Киммел, у нас не хватило времени. В итоге Джимми в своем шоу достал смартфон и показал всей стране, как пользоваться MSQRD. 

— Дональд Трамп на днях устроил встречу с лидерами Кремниевой долины. Какое настроение в Калифорнии после того, как президентом стал республиканец? 

Истерически неприемлющее Трампа. Я даже удивился уровню ненависти, которую здесь к нему испытывают. Одним из немногих, кто поддержал Трампа во время предвыборной кампании, был Питер Тиль. Некоторые сотрудники Facebook даже писали письма Марку Цукербергу с просьбой убрать Тиля из совета директоров. После победы республиканца Тиль стал его советником по интернету. Вообще очень хорошо проиллюстрировать отношение к Трампу в Калифорнии может история о том, как актер, играющий Эрлиха Бахмана в «Кремниевой долине», попал в полицейский участок за то, что дал пощечину водителю Uber, который говорил, что Трамп «в общем-то – ничего». 

— Вы — большой фанат экстремальных видов спорта, летаете на параплане и катаетесь на сноуборде. Попадали в опасные истории? 

Этим летом я разбился, упав с лонгборда, было сотрясение мозга. Все началось с того, что Женя Невгень (сооснователь MSQRD— прим. авт.) увидел у меня дома доску и попросил покататься. Мы живем на вершине холма, и в здравом уме съезжать со склона я бы не стал. Но в тот день у нас была вечеринка, я выпил немного пива и подумал — почему бы и нет? Со словами «давай покажу, как надо» я встал на лонгборд и стартанул с горы. В какой-то момент доска стала неуправляемой, и я не смог затормозить. Вместо того, чтобы свернуть в поле, я решил соскочить и сгруппироваться. Последнее воспоминание — как ноги касаются земли. Потом ударился головой и потерял сознание. Женя позже рассказывал, что я сделал несколько кувырков на дороге, как тряпичная кукла. Врачи сказали, что жить буду, но умнее вряд ли стану (смеется). Вызов «скорой» обошелся мне в $14 тысяч — вот такой вот американский экстрим.